* * *

В белое небо, в голубые прозрачные окна,

пригоршнями, словно бросает

ребёнок песок — птичьи стаи,

мама зовёт далеко, голос теряется, глохнет,

мальчик пустые гильзы в лесу собирает…

Открыли сезон охоты — стреляют в лето,

в птиц на лету, и листья и перья

цветные подругам дарят,

а красные паучки всё ждут попутного ветра,

а гильзы стоят на столе — пахнут гарью.

* * *

Собаки лают наперебой,

за деревьями небо с разорванной губой,

Илья пророк рассыпает горох

и электричество вырубает по всей деревне.

Он едет мимо нашего дома

на телеге, полной застывших слёз,

он засеял уже всю дорогу,

и нам целый мешок привёз.

Молоко превращается в простоквашу,

дорога становится глиняной кашей,

мешок тяжёлый лежит у порога,

открывать его страшно…

* * *

Реки, которые нас уносят,

жёлтые, белые, чёрные, чаще мутные,

чем прозрачные,

начинаются весной,

заканчиваются осенью,

где домики дачные,

сад-огород,

где реки, которые нас уносят,

наши дети легко переходят вброд.

* * *

На газоне — уже трава,

и день открыл свой влажный рот,

где свежим асфальтом дымятся слова

и дел невпроворот,

где летит, словно птица, трамвай,

по сверкающим в небе лучам,

и твоя потерянная голова

не дает покоя плечам. 

* * *

Поедем смотреть на первые цветы.

Война не начнется,

если мы будем смотреть

на белые капли подснежников,

в зеленеющей траве,

на жёлтые огни калужниц вдоль канавы,

на фиолетовые крокусы,

разбежавшиеся с прошлогодней клумбы,

на соцветия медуницы,

соединившие в себе Адама и Еву.

Поедем на велосипедах

скрипящих о недавней зиме

освобождать от мёртвых еловых веток

ростки пионов и роз:

им больше не нужна такая защита —

холодов не будет.

Поедем через лес,

полный нежных ветрениц,

где снег, спрятавшийся в окопах и воронках,

уже никому не страшен.

* * *

Она идёт от страха к страху,

а страхи следуют за ней,

не поможет ей рыцарь ночи,

не вылечит мастер дней.

Но я знаю слово Осташков,

надо просто сказать: Осташков!

И станет совсем не страшно,

там не может быть страшно,

там нет метафизической пустоты,

там кружева на окнах

и в каждом доме цветы.

Что дальше будет — я не знаю,

но в полутьме, за льдом стекла

её судьбы нить кружевная

— белым бела.

РАССКАЗЫВАЕТ МЕЛЬНИК:

Здесь, на краю земли, всегда ветер,

редко увидишь гостя издалека,

в основном, местные фермеры с деревянными руками:

всё натуральное — рожь да пшеница, добрая мука,

ты ведь пробовал хлеб из нашей пекарни?

Впрочем, какая разница, что перемалывают жернова —

хоть зерно, хоть твои слова…

Вчера, например, какие-то странные люди в широких шляпах

привезли целый воз осенних кленовых листьев,

такие лёгкие листья, что вышло совсем немного

жёлтой муки, красной муки, но какой стоял запах —

я плакал, рассыпая цветную осень

в пластиковые чёрные мешки.

Как-то ещё приезжал странный тип в восточном халате

на грузовике полном костей, белых, выгоревших на солнце…

Впрочем, какая разница, что перемалывают жернова,

ведь они способны дробить даже алмазы,

а тут — костяная мука, зачем ему столько,

говорит, что делает клей — переплетать книгу жизни,

большая, должно быть книга, я сам не видел.

Впрочем, какая разница, ведь мукА не мУка,

главное — молоть с радостью,

посмотри, как легка моя мукА,

легче праха надежд, которые ты лелеял

пока до меня добирался, но его ветер развеял,

он и тебя унесёт, это наверняка.

ПЕСЕНКА

Песенка нехитрая

вертится в башке:

Соль земли закончилась

в нищенском мешке.

— Дай мне соли, матушка,

дай воды глоток,

буду к тебе милостив,

буду не жесток!

— Дам тебе я соли,

дам тебе всего,

лишь избавь от боли

сына моего.

— Где же сын твой, матушка?

— Видишь, дурачок,

там дымится-крутится

серенький волчок,

там дымится-крутится

много дней подряд,

то ли птицы кружатся,

то ли — листопад…

— Это моя песенка

вертится в башке,

ничего ужасного

нету вдалеке,

сын вернется лёгонький

словно ветерок,

Дашь мне соли, матушка,

пустишь на порог?